Все, что не убивает, делает нас "чумнее"

Фотография - Все, что не убивает, делает нас "чумнее"

Альтернативный взгляд на альтернативный фильм Адильхана Ержанова.

2030 0

Премьерный показ новой казахстанской картины Адильхана Ержанова "Чума в ауле Каратас" (киноцентр "Цезарь" (Алматы), прошедший 21 апреля в рамках киноклуба Олега Борецкого, - событие особой выдержки. В отечественной периодике уже вышли несколько интересных рецензий на картину (в том числе и на Today.kz), и, судя по охватившему ажиотажу в социальных сетях, время серьезно поговорить о ней еще впереди. Потому, что новая работа яркого режиссера, чья мировая премьера с успехом и  наградой NETPAC прошла 31 января в Роттердаме, на одном из самых значительных европейских кинофестивалей, целится на этот раз куда шире нашего несовершенного социума. Беря за основу опыт немецкого экспрессионизма в кино, Ержанов, как мне кажется, уникально продолжая кракауэровскую тему, с помощью своей "Чумы…" показывает, что реабилитация физической реальности сегодня если и возможна, то только благодаря упразднению этой самой реальности.

Примечательно, что первый казахстанский показ проводился в киноцентре "Цезарь", в киноклубе замечательного кинокритика, философа и интеллектуала Олега Борецкого, который из года в год предоставляет алматинской публике редкую возможность увидеть и обсудить взрывные открытия в мире кино. Почти все фильмы Ержанова претендуют на эти взрывы, так как режиссер - ярый концепт киноязыка и пропагандист авторского стиля - в каждом своем последующем фильме с вызовом ко всем правилам в кино и жизни выстраивает только свою вселенную мысли из характерных ержановских средств выразительности.

"Чума в ауле Каратас" стала интересна и тем, что режиссер поворачивается чуть ли не 180 градусов даже по отношению к самому себе. Если раньше  реальность и герой служили трамплином для построения главной мысли режиссера, то в этом фильме авторская мысль служит основой для создания условной реальности - от мнимого аула Каратас, мнимых героев, отсутствия сюжета как такового и действия. Условно, но так узнаваемо.

С самого начала, когда молодой аким с беременной женой идут по дороге, режиссер с помощью темноты, света, странной тени божков в виде балбалов и масок на стене сходу погружает в странный мир смысловых и изобразительных образов.  Сюжет перестает быть историей, действие почти останавливается, камера упорно не двигается, и только пространство самого Каратаса причудливо обволакивает своим почти шаманским дыханием жизни и танца.

Фото -

Потому, как Каратас - некая субстанция архаичного нашего сознания с возвеличиванием Традиции и Человеческой природы страха перед ее нерушимыми законами. Каратас из той же серии мифологического Голема, которым в советское время воспользовалась жесткая сатира на время и власть Шварца в пьесе "Убить дракона", а теперь в "Чуме аула Каратас" образная карикатурность и магическая условность Адильхана Ержанова для того, чтобы сильнее обозначить конфликт человеческой воли против своей же природы.

Оттого и Каратас вырастает до героя, и, в отличие от остальных статичных персонажей, он динамичен и магичен. Этот монстр, болезнь, чумной божок, которому тысячу лет, и появляется он в виде балбалов или памятников вождей - имеет свое мощное ритуальное дыхание. Вода, земля, огонь, свет и тени магически складывают эту реальность отсталости в живую, почти волшебную картинку мерцания дыхания Чумы, выкапывающей свои могилы для людей. Свет от свечей в затопленной водой комнате госпиталя, где то ли больной, то ли заключенный просит помощи - перехватывает дыхание от ужаса и одновременно волшебства кадра. Под верхним угловым ракурсом съемки видна только большая скрюченная фигура больного, и маленькие застывшие фигурки акимов в иллюзорности мерцания комнаты и переливов воды и света, где на стене появляются и исчезают световые блики ( браво оператору Едиге Несипбекову) под звуки капели дождя (звукорежиссер Александр Сухарев). Сцена заканчивается почти в сталкеровско-тарковском духе - главврач сквозь проем двери идет в глубину кадра по воде, чтобы снова повторить и показать согнутую, почти смиренную спину и довершить магическое ощущение безысходности.

Волшебство режиссера заключается в том, что он при целенаправленном избавлении от внешнего действия и сюжета, впервые, может быть, в казахском игровом кино, всю физическую реальность сводит к условности и изобразительной образности. Но и этого ему мало - мощно одухотворяя это мертвое пространство, он заставляет по ходу развития дышать и жить почти монстра-ужаса Каратаса, достигая  показа мифологического образа. Сначала нам показываются только в ночном мире лишь проблески света да падающие невзначай предметы, чтобы потом приблизить камеру к свистопляске огня, могил, круговорота масок и танца смерти. Подобно "Левиафану" Андрея Звягинцева Адильхан замахивается на общество и систему, породившего это чудовище и посадившего их на трон, но Ержанов идет дальше с обвинительным приговором, демонстрируя, что человеческая природа сама рада покоряться своему выродку-монстру.

Фото -

Герои фильма - молодой и старый акимы, жена героя, доктор - проигрывают могучему дыханию Каратаса, они - не герои, а только его статисты. В его театре абсурда жизни каждый из них играет свою роль жертвы. А главный герой как-то особенно жалок в своей беспомощности и повторении вопросов, как, впрочем, и все другие, правда, выгодно прогнувшиеся. Хочется похвалить игру актрисы Толганай Талгат (Тори), с помощью пластики гармонично вошедшей в общий ритм образа танца смерти и донесшей свою линию хищницы. Ее женский образ не несет озарения - молчаливый, холодный, жестокий образ за стеклом, он способен расчетливо закрыть штору, напоить или надменно залить потоком своего шантажа - дать или забрать жизнь. Она, как и другие, порождение Каратаса, и он с монотонностью звука бубна-ритма (музыкальная дорожка группы "UDHA") по кругу своего танца масок смерти закругляет и словно затягивает петлю для прибывшего героя. Но ужас как раз в том, что героя ему мало. Если в фильме "Жат" Ермека Турсунова сцена круговой пляски служит метафорой смерти героя, то у Ержанова в "Чуме ауле Каратас" ей мало слабодушного идеалиста. Весь ужас в этой сцене в том, что смерть одного героя не есть избавления от чумы, равнодушие человеческой природы бесстрастно съедает очередную жертву и дальше продолжает свой кощунственный танец похвалы вседозволенности.

Финал фильма, где от героя символично осталась горстка пепла и шляпа, заставил возвратиться к нему снова на следующий день, когда в КазНАИ имени Т.Жургенова увидела документальный фильм молодого украинского режиссера Юлии Гондарук. В одном из его сюжетов молодая женщина стоит на пепелище своего дома, куда попал снаряд, и показывает все, что осталось от ее мужа - цепочка и тот же пепел. Вот именно в этот момент волосы поднялись дыбом, ибо насколько глубоко и пронзительно фильм Адильхана Ержанова передает общий крик времени.

Фото -

Сегодня, когда все культурные и территориальные основы рушатся, Ержанов с помощью своего авторского  стиля вне контекста национального, потому как оказалось с тем же фильмом Гондарук - все ходим под пятой - создает почти документ совести, ибо подобно своему молодому акиму, он, хоть и обреченно борется против ограниченности и догматизма, но в тесном собратстве и опоре на их работы с теми, кто с камерой шел вопреки - с Сергеем Параджановым, Андреем Тарковским, сегодня - с Андреем Звягинцевым и другими одиночками-идеалистами, беря в свое содружество великих литературных гуманистов - от Данте и Альбера Камю (в рецензии Тулегена Байтукенова - Фолкнера), кисти и краски других таких же борцов в искусстве - Джеймса Энсора, Эмиля Нольде, Эдварда Мунка.

"Чума в ауле Каратас" Адильхана Ержанова далеко выходит за рамки принятого в кино и жизни - до того причудлив и условен и одновременно - до того узнаваем в своем ужасном дыхании Каратас. Этот мир нарисован темными красками, искусственными фильтрами, светом свеч и фонарей, голландским углом съемки и глубиной кадра от оператора Едиге Несипбекова, художественными деталями, предметами и в прямом смысле почти высеченным пространством от художника Ермека Утегенова, этот ограниченный в своем темном и замкнутом на себе пространстве неизменный мир - дороги, дома, фонаря и ночи - с минимализмом и статикой, сизифовым чемоданом на горбу, немощным криком из-под земли и парой уже ненужных ботинков, выброшенных в общую груду грязи - диагноз мертвому обществу.

Думаю, те, кто были на премьерном показе, стояли на пороге начала нового времени в кино и жизни. Потому как режиссер со своей командой при минимум средств и возможностей создали на высоком художественном уровне и с помощью оригинального киноязыка обвинительный приговор Времени, этой "похвале глупости" - обществу, в защиту  человеческой Совести.



Загрузка...

Комментарии (0)

Input is not a number!
Input is not a email!
Input is not a number!