Заткнись и живи

Фотография - Заткнись и живи

Фото из открытых источников

Рецензия на спектакль "Лавина" театра "Жас Сахна".

2074 0

Первой премьерой наступившего сезона в театре "Жас Сахна" стал спектакль "Лавина", поставленный худруком театра Барзу Абдуразаковым по пьесе турецкого драматурга Тунджера Дюдженоглу.

"Лавину" в Алматы в последнее десятилетие ставили минимум дважды: Алма Какишева в казахской драме имени Ауэзова и Булат Атабаев – в своем театре "Аксарай". У самой пьесы, помимо основного сюжета, настолько много смысловых слоев, что представлять ее можно как угодно – хоть семейной драмой, хоть политическим детективом.

Историей, легшей в основу "Лавины", с Тунджером Дюдженоглу поделился турецкий кинорежиссер Юсуф Курченли. Он рассказал другу и коллеге о горном районе, где люди, опасаясь схода лавины, практически круглый год говорят шепотом, не держат животных, не устраивают праздников. Сюжет, закрученный вокруг природной катастрофы, драматург изложил через человеческие характеры.

Главные герои пьесы "Лавина" - три поколения мужчин и женщин, живущих под одной крышей. У молодой невестки начинаются преждевременные роды в то время, как лавиноопасный период еще не прошел. По законам общины, женщину, которая начинает рожать не в срок, должны заживо похоронить, чтобы ни ее крики, ни крики родившегося ребенка не спровоцировали сход лавины.

То, что у Дюдженоглу проговаривается только косвенно, Абдуразаков рассказывает в лоб: одним из основных посылов спектакля видится вопрос насилия над женщинами. Если драматург рассказывает о судьбе Пожилой женщины, которая полжизни терпела измены мужа, и Молодой женщины, которой грозит смерть из-за преждевременных родов, то режиссер добавляет эпизод еще и из жизни Женщины: ее бьет муж. Постановщик также наделил женские персонажи повышенной эмоциональностью, оттого феминистский вопрос вышел просто из плоскости текста. Впрочем, тема страха – не только женщины перед мужчиной, но и в принципе слабого перед сильным – в пьесе основная, как ее ни подавай.

В ремарках к "Лавине" драматург уточняет, что все действие происходит при пониженном уровне звука, персонажи говорят шепотом, много используют жестов и вообще стараются производить как можно меньше шума, с тем чтобы это ощущение передалось и публике. Режиссер такое решение поддерживает, и частично спектакль действительно хочется смотреть, затаив дыхание. Но в работе с актерами Абдуразаков тяготеет к преувеличенным образам, к масочному театру. Тем более что работать ему приходится с труппой, состоящей исключительно из молодых актеров, поэтому лепить из них героев разных возрастов тяжело с точки зрения одной только физиологии.

Пожилые мужчина и женщина из Вахида Изимова и Жанель Сергазиной получились очень условные: схематичный грим, показной комизм – это в достаточной мере мешало создателям спектакля нагнетать атмосферу. Вместе с тем, обе актерские работы – довольно сильные, особенно в том, что касается пластики: и Изимов, и Сергазина одними только жестами, особенностями походки вполне точно могли передать характеры героев.

Еще один "масочный" персонаж – Глава общины в исполнении Бахтияра Байсерика. Это основной образ, который ответственен за политический мотив и пьесы, и спектакля – с его появлением раскрывается антиутопический подтекст, обозначается настоящая причина страха героев. Но схематизация опять же ведет к поверхностному восприятию: не осталось полутонов, только черно-белый комикс.

Остальные актеры существуют на сцене в рамках психологической школы казахского театра – кто-то в более удачной степени (как, например, Мадина Кульсеитова), кто-то – в менее. Впрочем, в условиях камерной сцены и лаконичной, даже герметичной сценографии (художник спектакля – Айгерим Бекмухамбетова, которая совсем недавно сработала в ровно противоположном ключе в спектакле Антона Болкунова "История уродства"), разномастные образы друг другу не мешают и в какой-то мере даже один другой компенсируют.

Но в финале спектакля у Абдуразакова комическое начало все-таки одержало победу над трагическим. Во-первых, режиссер разошелся с драматургом в точке зрения на сопротивление традициям, переложив за него ответственность с молодого поколение на старое. Во-вторых, в угоду финальной сцене не завершил линии сразу четырех героев. Ну и, наконец, сам финал спектакля, вызывающий смех у публики, свел на нет усилия по "нагнетанию". Хеппи-энд оказался избыточно хеппи.

И хотя в конце режиссер сбрасывает с плеч зрителя груз бесконечных мыслей, который рождает "Лавина", спектаклю все равно не откажешь в дискуссионном потенциале: он непременно будет рождать споры – не по форме, так по содержанию.




Загрузка...

Комментарии (0)

Input is not a number!
Input is not a email!
Input is not a number!