Грани современного сепаратизма (видео)

Фотография - Грани современного сепаратизма (видео)

Насколько Казахстан может сталкиваться с проблемой сепаратизма?

545 0

Профессор Казахстанско-немецкого университета Рустам Бурнашев специально для Today.kz.

События вокруг Украины, о которых мы говорили несколько раз за время нашей передачи, помимо тех вопросов, которые касаются непосредственно самой Украины, актуализировали еще ряд проблем международного характера. И одной из самых широко обсуждаемых в последнее время является проблема сепаратизма, тем более что события вокруг Украины продемонстрировали как минимум два его вида.

Безусловно, данная проблема еще больше обостряется в связи с последними событиями в Шотландии, когда сепаратистские идеи перешли в форму референдума, где ставился вопрос об отделении Шотландии от Великобритании. Важно говорить о том, что мы понимаем под сепаратизмом, какие векторы сепаратизма существуют, насколько это распространенное явление. Если мы будем рассматривать в более широком контексте данный вопрос, то заметим, что в современных международных отношениях эта проблема достаточно широко распространена. По наиболее широким исследованиям считается, что в настоящее время можно зафиксировать приблизительно 50 точек, где проявляются сепаратистские движения самого различного порядка. Более важно то, что эти сепаратистские движения носят самый разный характер. Обобщенного подхода и фиксации идеи того, что это сепаратизм, оказывается недостаточно, поскольку в основе этих движений лежат совершенно различные идеи, и более того, лежат совершенно различные цели. Если мы говорим, например, о ситуации в Шотландии, то здесь стоит идея получения полного суверенитета, и в основании этой идеи лежали как политические, так и экономические основания. В риторике вокруг Шотландии практически не звучали идеи идентификационные, идеи того, что шотландцы не имеют возможности развивать свою национальную культуру или религиозные традиции. В данном случае вектор был чисто политический и экономический, поскольку основная составная, отправная точка данного сепаратизма находилась в новейшей истории, в новейшем периоде, именно в экономическом секторе, после того как в шельфовой зоне, близкой к Шотландии, было открыто месторождение Брент, возникла вот эта экономическая составляющая. Шотландские националисты стали ставить вопрос о перераспределении ресурсов, получаемых от добычи нефти. По большому счету, как мы могли наблюдать, вся дискуссия вокруг текущего референдума и те действия, которые предпринимало центральное правительство Великобритании, правительство Кэмерона, были направлены именно на то, чтобы заменить политическую дискуссию на экономическую, заменить политические приобретения, которые Шотландия могла бы получить в ходе референдума, на экономические приобретения, или уступки экономические, на которые правительство Кэмерона шло, чтобы не создать прецедент выхода из Великобритании значимой территории.

Мы знаем, что, по большому счету, условный подкуп состоялся, поскольку позиция Кэмерона, которую он озвучил, состояла в том, что если шотландцы проголосуют против выхода из Великобритании, то Шотландия получит достаточно серьезные преимущества в экономическом секторе.

Однако мы сталкиваемся с сепаратистскими движениями другого характера. Есть сепаратизм этнический, есть сепаратизм религиозный, есть сепаратизм языковой. Например, если мы говорим о сепаратизме языковом - это всем нам хорошо известный сепаратизм в Квебеке, где так называемые франкофилы стремятся сохранить прежде всего свою языковую культуру, языковую идентичность, с достаточной и завидной регулярностью ставят вопрос о суверенитете Квебека. Религиозный сепаратизм и религиозно-этнический сепаратизм, даже в такой связке, мы можем наблюдать в непосредственной близи границ Казахстана, к примеру, в Синьцзян-Уйгурском автономном районе, где уйгуры выдвигают идею национального суверенитета, который опирается на этничность, и в том числе затрагивает вопросы развития своей религиозной идентичности.

Как я сказал, аналогичных точек в нашем современном политическом пространстве насчитывается порядка пятидесяти. Сам механизм разрешения этих конфликтов во многом зависит от того, в рамках какой экономической и политической системы ставится вопрос о сепаратизме. В достаточно условном и утрированном подходе выделяется сепаратизм в странах первого мира, сепаратизм в странах третьего мира. Как мы видели на примере Шотландии, сепаратизм в странах первого мира не вызывает, как правило, у метрополии каких-то жестких реакций. Такую же ситуацию мы видим с вами в Квебеке. Очень близкую ситуацию - в Испании, хотя испанское правительство гораздо жестче относится к идеям сепаратизма. Тем не менее, это правовое поле для реализации любых идей суверенности какого-то населения остается. В странах условно третьего мира, конечно, ситуация гораздо жестче. С моей точки зрения, во многом это связано с тем, что государства третьего мира являются новыми, их идентификация не отработана детально и, как правило, включает в себя очень много символических моментов, таких как символизация территории, даже сакрализация территории, сакрализация численности населения, когда рост населения показывается как некое преимущество государства. Естественно, в такой ситуации любые сепаратистские идеи выводятся из политического поля, объявляются в той или иной степени уголовным преступлением, в лучшем случае - административным преступлением, которое начинает достаточно жестко подавляться.

Естественно, при анализе сепаратизма достаточно важно фиксировать, кому это выгодно в целом. Здесь, как правило, фиксируются три позиции, которые упрощают ситуацию, но, тем не менее, являются достаточно интересными. Любое население какой-то территории, которое объявляет о желании отделиться, или группу, которая желает отделиться от метрополии, можно разделить как минимум на три части: элита, средний класс и нижний класс, по уровню достатка. Понятно, что у каждой из этих групп имеются разные интересы. Как правило, элиты стремятся к тому, чтобы получить дополнительные властные ресурсы. Если мы говорим о среднем классе, то здесь, как правило, возникает вопрос об их идентичности, сохранении каких-то их идентификационных признаков. Это, как правило, религиозные признаки, языковые. Нижние слои населения, естественно, в большей степени заинтересованы и зациклены на экономических преимуществах, которые может дать либо отделение, либо неотделение. И вот эта сложная комбинация интересов, в рамках сепаратистских движений, естественно, создает различные конфигурации. Понятно, что когда мы идею сепаратизма выносим на референдум, то элитарные слои достаточно четко оттесняются, и вопрос сводится к прагматичным моментам, что мы и видели в Шотландии.

Безусловно, говоря о проблеме сепаратизма, нельзя обойти вопрос оценки сепаратизма. Как я уже говорил, оценки могут быть разными. Мы можем воспринимать сепаратизм как совершенно нормальный процесс, происходящий в нормальном политическом поле. Можем воспринимать сепаратизм негативно, как действие, направленное на разрушение государственной идентичности. Естественно, у нас есть положительное восприятие сепаратизма, когда мы описываем его, например, как национально-освободительную борьбу. Такое восприятие сепаратизма было крайне характерно для 60-70-х годов, когда возникла специальная интерпретация права нации на самоопределение. Не право государства на самоопределение, а право на самоопределение именно народа, под влиянием волны антиколониального движения, волны выхода колоний из-под влияния метрополии. Мы видим, что ситуация достаточно сложная и многоаспектная. Поэтому естественно, что каждый кейс, который мы воспринимаем и оцениваем с точки зрения сепаратистских движений, мы должны рассматривать отдельно. Единой оценки сепаратистских движений мы иметь не можем, более того, даже те события, которые мы зачастую рассматриваем как прецеденты, по сути, являются уникальными.

Естественно, в связи с сепаратизмом возникает и вопрос с Казахстаном. Насколько Казахстан может сталкиваться с такой проблемой? Этот вопрос, как правило, имеет историческую глубину для нас, глубину порядка 20-25 лет, когда Казахстан обрел независимость, когда в процессе обретения независимости ставился вопрос об особом статусе некоторых территорий в Казахстане. Как правило, речь шла о территориях северных и северо-восточных. Если эта глубина 20-25-летней давности имела под собой основания, чтобы ее интерпретировать как сепаратистское движение, то мы можем говорить, что в то время существовали особые организации политического характера, которые этот вопрос ставили и ставили перед собой цель добиться отделения этих территорий от Казахстана либо приобрести особый статус. Это и движения казацкие, и движения русских националистов. В настоящий момент, когда эта же идея начинает воспроизводиться, особенно в связи с Украиной, стали возникать идеи о том, что может произойти отделение или появится вопрос о сепаратизации северных областей Казахстана. На самом деле под этими идеями сейчас уже оснований практически никаких нет. Как минимум по двум моментам: это пропорция населения – если 20 лет назад северные районы действительно были районами, где однозначно преобладало русскоязычное население, то сейчас такого преобладания, во всяком случае, доминантного уже нет. Мы можем опять обратиться в этом плане к опыту Великобритании. Например, в Уэллсе не ставится вопрос об отделении, и даже эта проблема не рассматривается, хотя она теоретически возможна. Просто потому что не английское население в Уэллсе крайне мало, и при любом референдуме они не составляют большинства. Это первый момент. Второй момент, с моей точки зрения, более важный, чем изменение численности– это, по большому счету, даже не аргумент. Более важный аргумент – это изменение модели идентификации, которая существует в Казахстане. Все-таки за прошедшие более 20 лет независимости практически все население Казахстана стало себя воспринимать как казахстанцы.

Население, особенно то, которое является неэтническими казахами, они себя больше идентифицируют с Казахстаном, нежели чем с Россией или какими-то другими государствами. И те риски, которые они могут привнести при любой дестабилизации ситуации, если даже какие-то незначительные политические группы попытаются выдвинуть идеи сепаратизма, эти риски гораздо больше, чем какие-то виртуальные приобретения и плюсы, которые на самом деле являются виртуальными, поскольку совершенно неочевидны. Поэтому, с моей точки зрения, в этом плане постановка вопроса о возможности сепаратистских движений в Казахстане является элементом политической игры и в какой-то степени элементом политической провокации.



Загрузка...

Комментарии (0)

  • Авторизация
  • Регистрация
  • Забыли пароль?