Взгляд на итоги 2014 года (видео)

Фотография - Взгляд на итоги 2014 года (видео)

В 2014 году в секторе безопасности можно выделить три вектора.

428 0

Профессор Казахстанско-немецкого университета Рустам Бурнашев специально для Today.kz.

Завершающийся 2014 год был тяжелым с одной стороны, с другой – интересным для исследователя. Мы достаточно близко подошли к завершению 2014 года, чтобы можно было подвести итоги, сделать прогнозы на тему того, что нас ждет в следующем году.

Я остановлюсь на той сфере, которой занимаюсь профессионально – на вопросах военной и политической безопасности в странах Центральной Азии, и тех процессах, которые в той или иной степени затрагивают страны нашего региона.

С моей точки зрения, в 2014 году в секторе военно-политической безопасности можно выделить три вектора, которые были наиболее интересными и важными.

В региональном плане, с точки зрения военной и политической безопасности в 2014 году  наиболее интересные события происходили в связи с Афганистаном и вокруг него. Это – длительное обсуждение вопроса о том, как будет трансформировано военное присутствие стран Запада в Афганистане, как пройдут выборы президента, какие варианты дальнейшего развития страны будут предложены международному сообществу. Это был достаточно интересный и важный вектор. Ожидалось, что в этом направлении достаточно серьезные возникнут проблемы. Высказывались мнения о том, что сокращение военного присутствия в Афганистане и президентские выборы вызовут новую волну кризиса и насилия. Говорилось о некоем мифическом движении «Талибан», которое выступит такой же мощной силой, какой реальное движение «Талибан» выступало во второй половине 90-х годов. Говорилось о возможности всплеска экстремисткой активности в самом Афганистане и в близлежащих странах. Однако этого не произошло.

Вариант трансформации военного присутствия, который был предложен странами НАТО и США, новое руководство страны приняло. Было подписано двустороннее соглашение о стратегическом партнерстве. В новом формате военного присутствия, который предлагается и будет реализовываться уже в 2015 году, вероятнее всего, все ключевые точки в Афганистане останутся под военным контролем стран Запада – ключевые коммуникации, транспортные узлы и Кабул. Параллельно с этим активно идет передача ответственности за обеспечение безопасности в Афганистане национальным силам безопасности. И в принципе, этого вполне достаточно.  Если динамика будет выходить за рамки определенных границ, тогда мы можем сказать, что вернулись в ситуацию первой половины 90-х годов. Сейчас ситуация, как мне представляется, стабилизировалась.

Еще одним фактором стабилизации выступают итоги президентских выборов. Безусловно, итоги содержат в себе очень большую внутреннюю проблему. Решение о том, кто будет президентом Афганистана, было принято не на всенародных выборах, а в ходе переговоров между элитами. Но, тем не менее, сам факт того, что элиты смогли договориться, говорит о том, что противоречия в Афганистане постепенно переходят из политической сферы в сферу экономическую. Насилие будет продолжаться, будут сохраняться и террористические акты, но того уровня насилия, который был в начале 90-х годов, вероятнее всего, в Афганистане не будет.

Были заложены достаточно серьезные основания (пока – на политическом уровне) для того, чтобы усиливать взаимодействие Афганистана с его северными соседями, то есть странами Центральной Азии. Прежде всего, это вопрос развития инфраструктурных объектов. Сюда входит, например, продление железнодорожной ветки, которая идет от Узбекистана до Мазари-Шарифа (теперь, возможно, будет строиться до Герата), а также реализация проекта CASA-1000 по экспорту электроэнергии из Таджикистана и Киргизии в Афганистан. Это и проект TAPI, и проект дополнительных инфраструктурных связей, которые будут «притягивать» Афганистан и Центральную Азию друг к другу. Для нас это крайне важно, потому что возникает, как минимум, среднесрочная перспектива выхода на рынки Пакистана и Индии с теми ресурсами, которые у нас имеются.

Это первый уровень, наиболее близкий к нам с точки зрения географии. Более важный второй уровень обозначился в 2014 году. Это события вокруг Украины и в самой стране. Прежде всего, это та трансформация пониманий норм международного права, которая обозначилась в связи с присоединением Крыма к России и событиями, происходящими на юго-востоке Украины. По большому счету эти события показали, что те идеологические конструкты, которые были сформированы на постсоветском пространстве в конце 80-х - начале 90-х годов действительно оказались только идеологическими конструктами, не подкрепленными какими-то жесткими обязательствами.

Естественно, проблема состоит в том, что изменение принципа может переноситься и на другие зоны, регионы. Теперь, например, совершенно по-другому может выглядеть позиция Узбекистана в 2010 году в связи с событиями в Киргизии. Если Узбекистан в 2010 году полностью придерживался тех принципов, о которых я говорил, что сохраняется невмешательство, уважение к целостности государства, то есть Узбекистан после событий в Киргизии принял беженцев, и потом просто постарался как можно быстрее от них избавиться. Теперь понятно, что в случае повторения аналогичных событий возникает серьезное искушение у любого соседнего государства решить свои территориальные вопросы.

Если эти договоренности не действуют, а нормы международного права предельно размываются, то мы попадаем в зону неопределенности. В среднесрочной перспективе формирование этой зоны неопределенности, как минимум на идеологическом и политическом уровне, будет оказывать очень серьезное влияние на поведение наших государств. И, наверное, в 2015 году мы можем ожидать достаточно серьезных действий со стороны стран Центральной Азии, направленных на то, чтобы снизить эту неопределенность. Например, для меня было бы весьма интересно, если бы Казахстан выступил с инициативой о переподписании документов, дублирующих или восстанавливающих стандарты, зафиксированные в рамках Будапештских меморандумов.

До 2014 года считалось, что безопасность Украины и ее территориальная целостность гарантируется Будапештским меморандумом. Было подписано три Будапештских меморандума относительно Украины, Белоруссии и Казахстана в связи с тем, что они отказались от ядерного оружия, и эти меморандумы гарантировали безопасность трех стран со стороны ядерных держав. Один меморандум, связанный с Украиной, уже перестал действовать. Подписанные в Будапеште документы – это только меморандумы. Это не соглашения и не договора, они не обладают обязательной силой. Было бы очень интересно и очень важно, если бы Казахстан выступил с инициативой о том, чтобы по отношению к нам данная договоренность была продублирована именно в виде обязательного соглашения или договора.

Наконец, третий вектор, который касается военно-политических вопросов более глобального характера – это ситуация, связанная с так называемым «Исламским государством». С моей точки зрения, это очень важный прецедент, когда по сути повстанческая структура (можно ее оценивать как террористическую структуру или как-то иначе, но правильнее будет все же называть ее повстанческой), придерживающаяся радикальной идеологии, смогла взять под контроль значительную территорию. Она смогла приобрести территориальность, что позволило заявить о том, что она обладает государственным статусом. Международное сообщество, с одной стороны, само породило эту структуру, потому что корни «Исламского государства» уходят в события, происходившие в последние годы в Сирии. По большому счету, об «Исламском государстве» заявили те повстанческие структуры, которые выступали против Башара Асада в Сирии и пользовались международной поддержкой. То есть, с одной стороны, международное сообщество в той или иной степени само породило эту структуру, а с другой стороны, на протяжении полугода с момента о заявлении о существовании такой структуры международное сообщество не смогло предпринять никаких кардинальных мер для того, чтобы повстанческие организации потеряли свою территориальность.

Эти три момента становятся очень важными для Центральной Азии. У нас постоянно говорится о том, что в Ферганской долине пытаются создать некий «халифат». Сдержанная экспертная оценка, которой я придерживаюсь, всегда говорила о том, что это в принципе невозможно, поскольку в современном мире нельзя представить ситуацию, когда повстанческая структура возьмет под контроль территорию и приобретет признак территориальности. Однако, к сожалению, события 2014 года показали, что она может получить такую территориальность, и мировое сообщество в таких зонах ничего не может предпринять. Центральная Азия – это периферийная зона, и поэтому действия международного сообщества здесь будут еще более ограничены, чем действия на Ближнем Востоке. Возникает виртуальная проблема.

Есть и проблемы реальные, которые обозначились в 2014 году – в частности, участие в деятельности «Исламского государства» граждан центрально-азиатских государств. Это действительно серьезная проблема, потому что если ранее такие случаи носили разовый характер – например, единичное участие граждан Узбекистана в боевых действиях на территории Афганистана. К сожалению, теперь они приобретают массовый характер, и по отчетам спецслужб государств Центральной Азии численность участников «Исламского государства» доходит до нескольких сотен. И это действительно серьезная проблема. На что она указывает? На то, что в идеологическом плане в наших странах было что-то недоработано, что-то было упущено - то, что толкает людей зачем-то воевать в совершенно непонятной другой стране, непонятно за какие идеалы и по каким мотивам. Чисто религиозные мотивы здесь являются не очевидными и не единственными.  И поэтому вопрос идеологической доработки становится крайне важным. Я склонен ожидать, что во всех странах Центральной Азии в 2015 этот вектор идеологической работы будет усиливаться.


Загрузка...

Комментарии (0)

  • Авторизация
  • Регистрация
  • Забыли пароль?